Подмосковная станция «Подземгаз»

 

   Внимательные читатели, вероятно, с удивлением обратили внимание на то, что в январском (1939г.) указе о награждении работников Подземгаза НКТП за разработку и успешное освоение метода ПГУ на Горловской станции фигурируют два работника Подмосковной станции – Крючков Я.П. и Жёлтиков Г.В. Это объясняется тем, что в тот момент данные лица, как и некоторые другие первопроходцы ПГУ, работавшие в Горловке, уже приехали на новостройку передавать свой опыт новичкам.

   Вторую полупромышленную станцию ПГУ (сокращённо - СПГУ) решено было соорудить возле Москвы, в которой сосредоточены главные научные силы страны и находился трест «Подземгаз». Те, кто принимал решение, помнили, вероятно,  слова великого Менделеева – автора идеи ПГУ - о возможности улучшить топливоснабжение города путём подачи в него по трубам газа ПГУ, вырабатываемого из имеющихся поблизости огромных залежей бурых углей. О намерении претворить эту идею в жизнь говорил Каганович на 18-м съезде ВКП(б).

   С выбором места строительства долго не мучились, «посадили» засекреченную станцию в пригороде Тулы, возле Скуратовской дороги, и приступили к строительству уже в 1938г. (Вопросами ПГУ в ту пору ведал Главгаз Наркомтяжпрома во главе с В.А. Матвеевым.) Пристанционный посёлок поначалу состоял из производственных и жилых бараков, но имя ему дали звучное – Менделеевский. Это имя и теперь значится в адресе ОАО «Газстройдеталь» - крупного машиностроительного предприятия, развившегося из механических мастерских Подмосковной СПГУ. Со временем посёлок застроили капитальными домами и серьёзно облагородили. Он приобрёл статус посёлка городского типа, а в 2005г. был присоединён к Туле.

   О Подмосковной СПГУ написано несколько книг и имеется много статей в прессе. Кроме того, история станции, как часть истории Газстройдетали, подробно представлена на красочном сайте в Сети. Поэтому постараемся не повторяться и остановимся лишь на нескольких моментах. 

 

 

   Прежде всего обратим внимание на качество угля и условия его залегания. Относительно условий под Тулой Нусинов в своей книге на стр.87 выразился так: «По своему качеству подмосковный бурый уголь - едва ли не самый худший среди других углей нашего Союза. Он отличается громадной зольностью…высокой влажностью…значительным количеством нежелательной серы, малой механической прочностью, сравнительно малой теплотворностью». Действительно, с чем здесь пришлось столкнуться пионерам подземной газификации? Глубина залегания углей небольшая (30-80 м, в среднем 50 м), что чревато прорывами газа на поверхность; пласт почти горизонтален, по мощности невыдержан (от 0,9 до 4,5 м, в среднем 1, 85 м), имеет крайне неустойчивую кровлю (пески и глина), что, казалось, не позволит применить наработки Горловской станции; 5 водных горизонтов; теплотворность угля около 2700 ккал/кг, влажность до 35%, зольность в среднем 35% (местами – до 60), серы 3%, летучих в среднем около 20% (местами до 45). Всё это значительно хуже того, что было в Горловке, разрабатывавшей крутопадающий пласт каменного угля.

   Как ни удивительно, дела на Подмосковной СПГУ быстро пошли в гору, что позволило дать положительный ответ на вопрос о возможности проведения ПГУ на бурых углях. По этому поводу Кетлинская записала такие слова Матвеева (записная книжка 23, стр. 112): «Много предсказывали, что это авантюра, подмосковные угли плохи, заводнены, мусор, а оказалось, что пошло быстрее и легче. В творчестве часто трудностей меньше там, где их ждёшь, и наоборот».

   Поначалу решили применить на этой станции не метод потока, а метод скважин-газогенераторов, разработанный и успешно опробованный в Лисичанске инженерами Тоном В.С. и Кириченко И.П. ещё в 1934г. (см. статью Бениаминова). Хотя при этом нужно было проходить больше подземных выработок, чем в Горловке, зато устранялись обвалы кровли пласта на зону газификации. Постепенно научились запускать в работу несколько скважин-газогенераторов, осуществлять запуск полуавтоматически и, наконец, автоматически. Эти усовершенствования и внедрение так называемой «ёлочки» инженера Колоярова позволили увеличить производство газа.

 

   Строительством Подмосковной СПГУ руководил Георгий Васильевич Жёлтиков, прошедший школу Горловки. Он же стал её первым директором. Специалистов, как правило, направляли учебные заведения по заявкам треста. Но были и такие, кто поехал на стройку по зову сердца. Например, Владимир Иванович Паньковский сам попросился на стройку. Он рассказывал Кетлинской (зап. кн. 23, стр. 15-26, текст и рисунки), что в 1930г. закончил в Макеевке рабфак и 1-й курс института, потом переехал в г. Сталино, работал и учился на вечернем отделении. Отслужив в армии, написал письмо Скафе, потом – на станцию под Тулой.    

   «Поехал /…/ Вот она, ПГУ: два барака и кирпичное недостроенное здание /…/ Май 1939г. Встретился с Крючковым [тоже из Горловки]. Стал руководителем исследовательских работ. Изучал процесс в моделях /…/ При бурых влажных углях – можно ли получить газ? Были скептики: газ не получишь, кровля обрушится и всё засыпит. Началось на Подмосковной станции с шахтной проходки. Я занимался взрывчатыми веществами /…/ 7-го ноября 40г. начали пуск станции. Поручили мне контроль производства. В полночь включили рубильник. Появился дымок над 4-й свечой /…/ Часа через два получили горючий газ. /…/  8-9 месяцев работали хорошо, стали давать газ ликёроводочному заводу.

   В войну давали кислород для авиации: жидкий кислород здесь газифицировали. Перешли на военное положение. Телеграмма Абакумова: «Взрывайте станцию, эвакуируйте всё!» Мне и Рахмарову поручили устроить патроны для взрыва. Тишина, темень, при шахтных лампочках стали закладывать детонаторы. Сделали. Оборудование разбросали тракторами по области, чтоб немцам не досталось. Контрольно-измерительные и другие приборы вывезли в эвакуацию, остальное взорвали.

   В феврале 42г. начали восстанавливать: из 2-3-х компрессоров делали один. В июле 42г. начали получать газ для ликёроводочного завода.» Без комментария…

   Паньковский рассказал, что ещё перед войной пытались уйти от шахтных работ с помощью бурения скважин. «Приехал Филиппов [тот самый, тоже из Горловки] /…/ Начали искать систему. /…/ Эту групповую систему мы освоили в 45г. – получение большого количества газа при бесшахтной газификации. До войны мы получали в час 3-4 тыс. кубометров газа. При новой системе получали до 10 тыс. м3 в час. В 46г. – решение Правительства о расширении [станции до мощности] в 500 тыс. м3 в сутки, т.е. /…/ до 30 тыс. в час.» (См. также статью В.И. Паньковского в ж-ле "Юный техник", 1958, № 10.)

   

 

   Первая очередь расширения станции и одновременной прокладки газопроводов ко многим заводам Тулы завершилась в 1947г., а вторая очередь – в 1951г. Мощность станции достигла 400 млн. м3 в год [по другим данным - 460], т.е. почти 50 тыс. в час. К этому же времени были испробованы и полностью освоены несколько промышленных способов сбойки забоев дутьевых и газоотводящих скважин, что позволило окончательно перейти к бесшахтной ПГУ: никаких горных работ, ни одного рабочего под землёй – полное осуществление первой задачи, поставленной великим Лениным! Это было колоссальным достижением всемирного значения. Теперь стало ясно, как надо проектировать последующие СПГУ для бурых и каменных углей.

 

   В 1953г. установка очистки газов перед подачей потребителям была дополнена оборудованием для переработки сернистых отходов в комовую серу, технический и фотогипосульфит. Эти высококачественные продукты нашли сбыт в нашей стране и поставлялись на экспорт. Это – второе крупное достижение Подмосковной СПГУ. Третьим, казалось, должна была стать поставка газа в Москву, но … не сложилось. Почему?

  

   Чтобы ответить на этот вопрос, вспомним, что во время войны, в 1943г., было создано Главное управление искусственного жидкого топлива и газа (Главгазтоппром) при СНК СССР. (Заметьте, слово «газ» стоит в самом конце.) Его начальником был назначен В.А. Матвеев, заместителем и главным инженером – П.В. Скафа. На управление возлагалось строительство и эксплуатация заводов искусственного жидкого топлива (ИСЖ) на базе угля, сланца, торфа и природного газа, станций подземной газификации углей, предприятий по добыче и переработке природных газов, газогенераторных станций и газопроводов для снабжения газом промышленных предприятий и городов. и др. В состав главка вошли предприятия Главнефтегаза и Главуглегаза. Казалось бы, у пионеров ПГУ в руках были все карты. Не они ли доказывали ещё до войны, что газ ПГУ – это не только топливо, но и прекрасное сырьё для получения ИСЖ, смазочных масел и массы химпродуктов? Теперь же, когда срочно нужно было всё и сразу, когда у них было много власти, но недостаточно материальных и людских ресурсов, они поняли, что на данном этапе технического развития преимущество необходимо отдать природным и попутным (нефтяным) газам, а также горючим сланцам, т.е надо строить газопроводы природного газа, газобензиновые и нефте - и сланцеперерабатывающие заводы, а также хорошо освоенные раньше газогенераторные заводы и установки, работающие на угле. Это был кратчайший путь решения неотложных задач военного и ближайшего послевоенного времени. Как честные люди и патриоты своей родины, «наступив на горло собственной песне», Матвеев и Скафа дали преимущество кратчайшему направлению. В результате уже в 1946г. в Москву пришёл саратовский газ, а в 1948г. прикарпатский (дашавский) газ получил Киев. В этом же году Главгазтоппром был ликвидирован, а Матвеев и Скафа вернулись к своим довоенным обязанностям, перейдя в Главгаз Миннефтепрома. Затем дело ПГУ передали Минуглепрому (1951) и наконец - вновь образованному Главгазу СССР (1957).

 

   Уже в 1950г. годовая добыча газа в стране достигла 6 млрд. м3, а в 1956г. – 12 млрд. Одно за другим открывались новые газовые месторождения, росла протяжённость газовых магистралей. Отечественное машиностроение не поспевало за заказами газовой промышленности, и возникла настоятельная необходимость организации собственной машиностроительной базы. Поэтому в 1959г. Подмосковная СПГУ организовала у себя выпуск некоторых аппаратов, работающих под давлением. Внимание к ПГУ – делу, мягко говоря, бесприбыльному - стало ослабевать. Его передали в Главгазпереработку, а затем – в одно из всеядных промобъединений Мингазпрома (в названии которого очень кстати было слово «газификация»), с глаз долой… Не знаю, по этой ли причине или какой другой, Матвеев досрочно ушёл на пенсию. Его переживания представить нетрудно. А Скафа оставался связанным с умирающи делом ещё 5 лет, после чего перешёл на другую работу. Наверное, тоже переживал, но виду не подавал.

 

   Свои впечатления от Подмосковной СПГУ и бесед со Скафой писательница отразила на страницах романа несколькими эпизодами.

   Стр. 721-724: «… С утра испытывали новый способ сбойки скважин. Павел наволновался  и нажарился на солнцепёке. Только он успел выкупаться на запруде и пообедать, как дежурная телефонистка сообщила: звонили из Тулы, к вам идут гости.

   - Кто такие? / - Просили сказать – неизвестные гости. /…/ Гадая, что за чудаки тащатся пешком, когда есть автобус, они [Павел и его жена Клаша] неторопливо шагали по траве – ярчайше-зелёной и сочной, усеянной белыми крапинками ромашек и синими – васильков. Клаша то и дело наклонялась, срывая цветы, а Павел с непроходящей гордостью оглядывал всё, что было вокруг, потому что на сухом языке техники это место называлось подземным генератором. / Раздольное поле, недавно принадлежавшее соседнему колхозу, было разрезано на широкие полосы линиями массивных труб: по одним подавалось дутьё, по другим выходил газ. От этих магистральных труб, дробя полосу на квадраты, разбегались трубы потоньше – к скважинам. Скважины обозначались рядами чёрных «головок» с приборами контроля и ручным штурвальным колесом, - когда-то возле такого колеса Павел пережил минуты огромного душевного подъёма, страха и торжества… Они стояли в ряд, как на параде, а глубоко под ними, в раскалённом до 1500о забое, шёл процесс превращения угля в газ. Это было уже привычно – и к этому всё же нельзя было привыкнуть… / - Ой, Павлик, опять коровы забрались! / Да, колхозные коровы невозмутимо щипали траву возле самых труб, отмахиваясь хвостами от их лёгкого гула, который принимали, вероятно, за жужжание неведомых насекомых. / - Пускай… Знаешь, Клаша, пройдут годы, уголь выгазуется, мы перейдём на новые участки, а эту землю вернём колхозу, и очень скоро никто не поверит, что тут было предприятие, имевшее дело с углём. Почему вот эту сторону дела не замечают всякие-разные Вадетские?.. / - Потому, что не хотят замечать, - твёрдым голоском сказала Клаша, взобралась на трубу и пошла по ней, притворяясь, что высматривает гостей, - на самом деле она боялась коров. / Павел следил, как она ловко идёт по трубе своими детскими ножками в носочках и сандалиях, и продолжал мысленный спор с противниками. Ну, ладно, отстранимся от главного – что тут нет подземного, опасного и тяжёлого труда. Допустим, что этого недостаточно. Но когда шахта вырабатывается, всё, что построено внутри, - пропадает, капиталовложения списываются. А у нас девяносто пять процентов капиталовложений – наземные, всё легко переносится на новые участки. И за нами остаётся непотревоженная, цветущая земля, нет угольной пыли и уродливых чёрных отвалов пустой породы. /…/

   - Павлик! Смотри, кто это? / Два человека – мужчина и женщина – шли по полю, взявшись за руки и размахивая ими в такт шагам. Остановились… он потянул её к себе… поцеловал!.. Она оттолкнула его, оглядываясь. / - Илька Александров! Витя! / Павел побежал к ним навстречу, довольный /…/ - К вашему сведению, вы целуетесь прямо над огневым забоем. / Витя изумлённо посмотрела себе под ноги: - Как странно, что под таким деревенским полем бушует пламя! / - Хо-хо! Если б оно бушевало, мы бы получали один дым. Это означало бы, что мы не умеем управлять процессом. А мы уже год бесперебойно даём газ двум заводам. /…/ Клаша спрыгнула, прижимая к себе охапку цветов. / - Символично! – воскликнул Илька. – Женщина и цветы над огневым забоем! /…/ - Вы оба из породы одержимых, - решил Александров, - недаром одна… один человек сказал про Павла, что он счастливый парень: верит, мечтает и осуществляет. /…/ - Русаковская? Что ж, она права. По-моему, иначе и жить не стоит.»

 

   Интересно теперь сравнить впечатление писательницы с таковым последнего директора Подмосковной СПГУ, при котором она прекратила отпускать газ и преобразовалась в машиностроительный завод. Вот слова Г.А. Чепурного, приехавшего в Тулу в 1961г. и ставшего директором СПГУ в 1972-м :

   «Особой прибыльности подземная газификация никогда не сулила, как, впрочем, и вся угледобыча во всем мире. /…/  Идея хорошая, и она реализовывалась, развивалась. Калорийность, конечно, была 700—800 [ккал/м3]. Потом, когда газ природный стал появляться, начали разбавлять, довели калорийность до 2300. Очень много было серы, от которой появляется нагар в котлах и трубах. Но ничего. Даже газовые плиты работали на угольном газе. И это было хорошо до тех пор, пока не пошел газ природный. И с каким размахом пошел…»

 

   Собственное производство газа ПГУ на Подмосковной СПГУ было прекращено в 1963г., но поставки газа примерно десятку предприятий Тулы продолжались ещё несколько лет за счёт трубопровода, соединившего Шатскую СПГУ с газовой сетью Подмосковной СПГУ. При этом установка сероочистки продолжала работать и давать товарную продукцию.

 

   За всё время работы Подмосковной станции внешним потребителям было передано порядка 4,7 млрд. м3 горючего газа со средней теплотворностью 750 ккал/м3 , что равноценно  503,6 тыс.тут, а также 21,9 тыс.т. серы и 47 тыс.т. гипосульфита.

 

Адрес для писем: erbu@ya.ru

 

Обновлено 23.04.2017

(Триумф и Горловка)