КАВАЛЕРИСТ

 

   1930-й год: 1-я пятилетка, коллективизация, индустриализация. Вопрос вопросов – топливо и его доставка растущим городам и промышленным гигантам. Добычь (с ударением на первый слог) и ещё раз добычь! Даёшь уголь стране! И давали: добыча росла высокими темпами, но тяжело, через силу. И железные дороги работали с натугой. Уголь есть, есть «сила, покоящаяся на берегах Донца», но как её взять? Условия труда ужасные, технология добычи отсталая: кайло и лопата – главные инструменты, ещё санки, потом вагонетки и откатчицы, коногоны и ослепшие лошади… Кадровики сбиваются с ног, обеспечивая шахты рабочей силой. Не помогают ни суровые трудовые законы, ни обещания высоких заработков: вчерашние крестьяне бегут из шахт после первой же смены…

   А что же идея ПГУ - заманчивая идея бесшахтной добычи? Кажется, о ней все забыли. И тут вдруг, как в сказке, является богатырь, который одним словом сдвигает проблему ПГУ с мёртвой точки. И имя этому богатырю – кавалерист!

 

   Роман, стр. 120-121: «На Кубани, в казачьей станице, жил-был обычный кавалерийский полк. Что делают в таком полку? Чистят и купают коней, скачут там или рубят лозу. Два или три раза в неделю политруки проводят политзанятия, а крестьянские и рабочие парни стараются изучить конституцию, историю партии и прочее. Так примерно? И вот на такой политбеседе паренёк-кавалерист спрашивает политрука: «Я прочёл у Ленина статью о великой победе техники. Будто уголь можно сжигать под землёй. Я сам шахтёр. Партия призывает шахтёров увеличить угледобычу. Так вот, товарищ политрук, интересуюсь, что у нас делается по этой статье?» Политрук был умный, сказал: «Не знаю, но узнаю» - и побежал к комиссару. Тот – в библиотеку. Все читают статью, все ищут сведений, что у нас делается, - и не находят. И тогда полк пишет письмо: «Всем! Всем! Всем!» В Совет Народных Комиссаров, в ВСНХ, в газеты, в вузы, в научно-исследовательские институты… Вот как! И право подписи предоставляется отличникам боевой и политической подготовки. И подписывают письмо торжественно, на сцене клуба, под аплодисменты. Письмо летит в десятки адресов, и везде хватаются за статью Ленина, и везде убеждаются, что ни за границей, ни у нас ничего не делается. Впрочем, кое-где письмо подшивали в папку с надписью «В дело» - есть такая форма безделья. Но кавалеристы нашумели в десятках учреждений и редакций. Добрались до Серго Орджоникидзе. Тут всё и завертелось. Вызвал Серго своих угольщиков, спрашивает, что писал Ленин об угле? Они сыплют цитатами, а об этой статье – ни слова. Не знают…»  

   Как звали того кавалериста в жизни – не знаю (но очень хочу узнать!), а в романе его называли Иваном Сидорчуком. После окончания службы он оказался на строительстве опытных установок ПГУ и кое-что рассказал о своём почине.

   Роман, стр. 280-281. Федя Голь – Катенину: «Я сейчас позову чудесного парня – Ваню Сидорчука! Представляете, тот самый кавалерист, что начал всю историю с письмом кавполка! И вот – разыскал нас! / При слове «кавалерист» в воображении Катенина возникли брюки с лампасами и развевающаяся бурка – он видал конников только в кино. И не сразу понял, что это и есть кавалерист Сидорчук, когда от копра, шагая немного вразвалку, к ним подошёл курносый, стриженный ёжиком, широколицый паренёк в голубой футболке с белой шнуровкой. / - Да я же шахтёр с Кадиевки, - сказал Сидорчук, улыбаясь безбрежной улыбкой и по-украински мягко, с придыханием выговаривая «д» и «г». – Умирающая профессия – коногон! Отслужил срочную – и вот подался до вас. Большая охота поглядеть на эту самую подземную газификацию. / - До службы я больше гулять любил, а в армии читать приохотился. И так меня забрало – что, да как, да почему. И вот у Ленина наткнулся на ту статью. Название заинтересовало – «Одна из великих побед техники». Взялся читать – так то ж о нас, о шахтёрах! Ребятам рассказал, многим понравилось, особенно кто с Донбассу. Ведь это подумать только – без подземных работ хотят уголёк использовать! А тут политбеседа. Ребята шепчут – спроси. Я спросил. С того всё и пошло… А когда письмо послали – кто о чём, а я всё размышляю: неужели с нашего письма начнётся такое великое дело? И почему о нём не слышно? Газеты начал читать все подряд – «За индустриализацию» и донецкие, всё свободное время сижу в читальне, как больной, и роюсь в газетах. / - В газетах ещё не было, - виновато сказал Катенин. / - Так ведь если судьба – найдёшь! – воскликнул Сидорчук. – Демобилизовался, приехал домой – ну, конечно, гуляю. /…/ Догулял я недельку, раз уж начал, - ну и подался до вас.»

   Полного текста письма кавполка у меня, к сожалению, нет, но извлечение из него желающие могут прочесть в Приложении 1.

  

   Некоторое представление об обстоятельствах составления письма и его дальнейшей судьбе даёт сокращённая (в т.ч. в неясных местах) запись беседы писательницы с Д.П. Октябрьским в её записной книжке № 2, стр. 99об.-103 (РГАЛИ, фонд 2816, опись 1, дело 93.): «Подземгаз - это не эпизод, а фокус нашей жизни.» /…/ 78-й кавполк в станице Невинномысской. Партийно-воспитательная работа шла с душой. / Лето 30-го года, процесс Промпартии, враги утверждали, что нет партийной жизни. Молотов выехал в Донбасс, его речь в Горловке и /…/ угольный голод. / Прочитал статью – почему здесь против? Это что –программный документ или рядовая статья? 13 лет уже пропущено. / Досада, сожаление. В 1-м издании Ленина этой статьи не было. / Это волновало не как техника, а как большевика. / Значит, надо поднимать массовое движение, во-первых, горняцкую массу, недоверие к старой технической интеллигенции. / Надо привлечь наши молодые кадры /…/, горняков, научную молодёжь. / Стали обсуждать с товарищами по полковой парторганизации. Подземгаз стал любимой темой наших бесед. 10-13 чел. думали, решали. Лагерная обстановка. (Сентябрь 30г.) (Месяца полтора.) Дивизионная партконференция, полк вышел с лучшими показателями. Дали бой. 77-й Моздокский /…/ полк (вместе в лагерях) нас горячо поддержал. Бой нас окончательно укрепил. / 7 окт. 30г. – партсобрание с обсуждением. /…/ общее собрание /…/ «Да, это наше кровное дело.» Политрук пулемётного эскадрона прошёл Донбасс в гражданскую войну, с горячим сердцем. Много командиров, красноармейцев. Кто подпишет? Решили, что право подписи - лучшему /…/, отличникам боевой и политической подготовки /... / На другой день обращение пошло в ЦК, в Правительство /…/, Комитет химизации /…/, рабочим Донбасса, / Черемхова, Кизеловки. Отсылало партбюро полка. В див{изионном} ПУ {политуправлении} усмотрели крамолу и перегиб /…/ 10 окт. было полковое собрание, 17-го – вызов в ПУР для объяснений, 18-го сняли с поста. Я обрадовался возможности поехать в Москву. 19-го был в Москве, иду в «Правду» к Савельеву [Максимилиан Александрович, главред в 1930г.], попал к дежурному члену редколлегии. Резолюция : «Стоит ли печатать?» Добился Савельева /…/ Всё в душе бушевало. - «Садитесь!» - «И садиться не хочу. Кто ваш дежурный? Это гадина или тупица.» / Достал том Ленина. – «Вы, значит, наизусть её знаете.» Разговор в ИМЭЛ {институт марксизма-ленинизми} с Савельевым и сотрудниками. Затем – к Молотову – секр{етарю} ЦК, ещё до назначения Председателем СНК. Секретарь: «К делу, садитесь!» - «Да что вы меня всё усаживаете!» - «В{ячеслав} М{ихайлович} считает, что этот вопрос надо поставить на техн{ическую} дискуссию, он был очень доволен, что вы такое письмо написали, помогли ЦК обратить внимание.» В «За и{ндустриализацию}» - указание Молотова. Тогда в ПУР – там скоро /…/ Перевели в резерв. Пошёл на Варварку в Комитет по химизации, попал к старой большевичке /…/ Встретила как мать. / 5 дек. 30г. Под /…/ Баха [Алексей Николаевич, академик], первое – принцип решения. Доклад Н.И. Сазонова, проф. Блох (уч. секр.). Ак. Каблуков /…/, неск. замечаний. Ак. Прянишников [Дмитрий Николаевич]. Библ{иотека} АН под давлением Блоха разыскала высказывания Менделеева. «Наша идея возникла в России.» (Текст решения.) Обратились в ВСНХ к Орджоникидзе. Пошёл по пятам обращения. Встреча с Орджоникидзе в коридоре. – «А тебе чего здесь надо?» - Рассказал. / «Вот молодцы, вот красноармейцы!» Вызвал угольщиков, начал ругать: «Вы Ленина читаете? Сидите на угле и ничего не знаете. Вот красноармейцы вычитали же… Это же ваше Евангелие. Вот этого комиссара обязательно в комиссию включить.» / Комиссия: ак. Скочинский [Александр Александрович] и Терпигорев [Александр Митрофанович] /.../ и Октябрьский.»

  

   Читая рассказ Октябрьского, так и хочется сказать: - Вот это менеджер!  И ещё: - Как быстро и не слишком трудно можно было донести свои мысли и предложения до высших руководителей государства! Ведь Октябрьский особых полномочий не имел…

   А как чётко, коротко и ясно сформулированы вопросы и предложения кавалеристов! Чтобы уметь так улавливать настроение масс, так разбираться в органах управления государством и так формулировать свои мысли по сложнейшей проблеме, надо было обладать высокой культурой: общей и политической. Остаётся только снять шляпу перед политработниками Рабоче-крестьянской Красной армии.

 

Адрес для писем: erbu@ya.ru

 

Обновлено 23.04.2017

(Триумф и Горловка)